Вернуться   Космический ветер: бесконечный путь сквозь море звёзд > Карта острова сокровищ > Кают-компания > Другие миры
Проверка слова

gramota.ru translate.google.ru

Другие миры О любимых книгах, фильмах, сериалах, аниме, поэзии, музыке, компьютерных играх и собственном творчестве. Делимся впечатлениями и ищем единомышленников.

Реклама

Ответить

 
Опции темы Опции просмотра
Старый 15.02.2015, 22:26   #1

Falcon

Аватар для Falcon / Посмотреть профиль
★ Координатор ★
Литературный инквизитор

[+]
 
Репутация: 429
 
По умолчанию Советую почитать

Эдуард Веркин - "Герда"
Это не фантастика и не мистика, хотя, в тексте есть хитрющие отсылки на некие мистические события с ГлавГероями в прошлом. Впрочем, допускаю, что я не разобрался и это - часть дилогии.
Тем не менее, читается очень интересно и легко. Можно слегка расслабиться наблюдая за характерами интересных героев, без налёта мистического сапсенса, так любимого автором.
Приятно, что Веркин работает в разных жанрах, и практически во всех - успешно.

отрывок ------------------------------------------------------
Глава 1 Доктор поднадоел
– Рома, Воронеж, дээмбэ восемьдесят два, это если совсем подробно вспоминать. Вам же подробно?
– Если можно.
– Ну, вот так. Рома, Воронеж, дээмбэ восемьдесят два. А подумала я, значит… Вот так, примерно.
Рома был в Воронеже в восемьдесят втором на дамбе, похоже на шифр. На тайный код, а что, запросто? Передавать секретную информацию через выковыривание ее на спинках автобусных сидений – это отличная идея, наверняка раньше шпионы так и делали. Это сейчас они избаловались, все через Интернет передают, а раньше…
Что там дальше-то? Кустанай – столица мира.
– Кустанай – столица мира, – сказала я погромче.
И тогда, и сейчас.
Кустанай – это, кажется, город. Где-то в Табасаране, на краю обитаемой вселенной, там, где камни, арыки, тоска, красная пыль, никакого комфорта. За Кустанаем пустыня, за пустыней океан, волны, в них дремлет Ктулху. Бах, провалились в ямину…
– Чуть язык не прикусила, между прочим…
Аделина двумя руками вцепилась в поручень и побледнела, так ей и надо, это ей не свиней из лука расстреливать, это суровое путешествие для суровых людей, не зря я кеды надела.
– Кустанай? – с психоаналитическим удивлением поинтересовался доктор.
– Ага, – подтвердила я. – Так там и было написано.
Кустанай, похоже на кличку собаки. Добегай, Замотай, Кустанай. Длинноносый русский хорт, любопытный и неугомонный, лижет след, умирает на бегу от восторженного разрыва сердца.
– Как? – спросил доктор. – Русский хорт?
– Борзая, – пояснила я. – Да ладно, доктор, что вы прикидываетесь. А Кустанай вполне может быть и глаголом…
Кустанай вполне может быть и глаголом. Нет, я могу, конечно, посмотреть у Фасмера, но оно зачем? Лучше самой придумать. Кустанай, это что-то вроде… Отстань. Отвали. Отвянь. Кустанай от меня, бобик драный.
– «Кустанай – дыра. Белгород – король. Ракитин был здесь».
Зловеще.
С Белгородом все понятно, там высокий уровень сельского хозяйства. Кустанай собака, а Ракитин на самом деле здесь был.
Тогда я специально сказала это зловеще. Я умею зловеще, а Аделина от этого бесится. Вообще, я по-всякому умею: зловеще, страшно, печально, мизерабельно, по-всякому, мы в студии специальный курс проходили. Боевое актерское искусство. Как воздействовать на противника яростью своего таланта. Петр Гедеонович даже специальные полевые выходы устраивал, для проверки навыков. И у меня всегда лучше всех получалось. Вот, допустим, такое задание – взять смартфон последней модификации и проехать бесплатно в муниципальном автобусе. На смартфоне надо вызывающе пуляться птицами в свиней, при этом следует убеждать билетчицу, что я катастрофически неимуща, денег нет ни на хлеб, ни на проезд, ни вообще. Три раза я проехала бесплатно, а два раза мне даже подали мелочь, один раз, правда, выгнали, почему-то решили, что я сатанистка. Наверное, из-за майки с Ктулху; я им говорила, что Ктулху это совсем не сатана, но они не поверили. Конечно, для езды в автобусе лучше говорить мизерабельно, а не зловеще, зловеще лучше в других ситуациях.
Вообще, когда я говорю зловеще – у многих мурашки по коже идут, дыхание перехватывает. А Аделина бледнеет и начинает нервничать и оглядываться.
– Ракитин был здесь! – повторила я.
Представляя, что при этом возникает в голове у Аделины. Она тоже представила, ну, что случилось с несчастным Ракитиным в этом самом автобусе. Или что сделал Ракитин с пассажирами.
Вообще я не хотела тогда Аделину доставать, но она сама виновата. С утра принялась трындеть со своим Симбирцевым. Ну, ладно бы просто трындела, так она все время говорила слова, фонетически мне неприемлемые: «пусик», «лапа», «солнце», «няка», просто аллергия звуковая. Такой мощный удар глупости можно перенести в обед, иногда он сносен во второй половине дня, с утра же это хуже войны. Утро, одним словом, в тот день началось скверно, лично я после этого уже никуда не поехала бы, так и осталась бы дома сидеть до вечера, неоготики почитала бы, пиесу посочиняла, в стену посмотрела, да мало ли? Но в тот день вмешалась мама.
О, да! Сказала, что нам нужно съездить, отлынивать неприлично, потому что Симбирцевы давным-давно приглашали, а мы все отказывались, это некрасиво, это некультурно. Сама она нас не может отвезти, у нее заседание, у нее обсуждение и согласование, но мы уже большие, мы и сами справимся, в конце концов, вона какие лбы. А если кто думает симулировать, то очень сильно не советую.
– Да, – кивнула я доктору. – Мама у нас стальной человек, если что не советует…
Не советую отказываться, сказала мама.
И посмотрела на меня. Зловеще. Конечно, не так зловеще , как я, но все равно, я решила, что лучше не спорить, подчиниться родительскому произволу. Гоша тоже спорить не стал, он у нас вообще никогда не обостряет, его к анчару за смолой пошлют, а он, дурачок, и рад – внимание обратили. Ну, может, не рад, но и сопротивляться не сильно будет, на таких, как он, все деспотии держатся.
Аделина же этим обстоятельствам очень обрадовалась. Очень ей было важно нас затащить к Симбирцевым. Это для того, чтобы показать, что у нас большая многодетная семья, дружная, настоящая такая, с традициями, чай по пятницам, бадминтон по субботам, мужчины ходят на воскресную службу и держат «винчестеры» между коленей, женщины прекрасно готовят шарлотку и солят огурцы, привозимые возами с суздальских полей. Сами Симбирцевы как раз такие, многодетные, с историей, дворяне столбового разлива, Алексис Симбирцев сто восемьдесят первый в очереди на российский престол. Одним словом, отбиться от визита нам не удалось, согласились. Аделина красилась, Гоша, как всегда, тормозил маршевым двигателем, а я люблю утречнюю прохладу. К тому же с утра Венеру бывает видно, ну, или Марс, звезды, короче, ближе. Вот я и вышла на улицу пораньше других, открыла дверь, шагнула на крыльцо и сразу увидела. Под ногами лежала мертвая птица.
– Плохой знак, – сказала я. Так тогда и подумала.
– Что за знак? – казалось, не расслышал меня.
– Птица. Вы же велели вспоминать, вот я и вспоминаю. Разбитая птица, пестрая, точно раскрашенная. Вы меня не сбивайте, а то я все опять забуду.
Док кивнул.
– Необычная какая-то, яркая слишком. Перья красные, перья желтые, зелененькие даже, хохолок. Клюв сломанный, длинный, кровь. Удод. Или щегол. Или коростель, не знаю я в них, коростель пешком ходит, пришел из Африки и умер под дверью, судьба такая, не вернуть.
А мне сразу от этого коростеля стало худо.
Вообще, я верю в знаки. В предзнаменования всякие и так далее, поэтому мертвая птица на меня произвела впечатление. То есть совсем плохое, живот заболел, ноги затряслись, а ладони вспотели. Первой мыслью была мысль совсем нехорошая. Ну да, порча всякая там, сглаз – одним словом, добрые люди из Жеводана поработали, теперь стоит ждать обвала судьбы, хаоса. И сразу в голове список фамилий и прегрешений, и мстительные оскалы двоюродных братьев, помню, я их по струнке гоняла, особенно Винченцо, моя двоюродная тетка назвала своего сына Винченцо, а? И это она еще филфак не заканчивала.
– Странное имя, – согласился доктор.
– Во-во. И у нас все так.
Да нет, вообще-то никто не стал бы подкидывать. И потом как? В поселке КПП, забор высокий, не пройти, так что птица, скорее всего, сама по себе… Разбилась. То ли о стену, то ли о стекло. Что, конечно, утешало не сильно. Потому что явный знак.
А может быть, и не знак, вселенная расширяется, в волнах этого расширения может случиться что угодно, про это Петр Гедеонович еще говорил. Случайность. Летела гагара, воткнулась в постоянную Планка – вот и результат.
– Громом, наверное, убило, – сказала я.
– А вы действительно верите в знаки? – вкрадчиво спросил доктор.
– А как же. Должен же в нашем доме быть хоть один нормальный человек?
– То есть? – др. достал блокнот и ручку.
– Ну, у нас же все ненормальные. Мама буддистка, верит в Дао. Или в Сяо. Или в Ляо. Как там правильно?
– Дао…
– Во-во. В карму, короче. Мясо нельзя, креветко можно, отечество нам Царское Село.
– Что? – не понял доктор.
– Сестра моя, Аделина, по кабанам из арбалета стреляет, вот в чем секрет.
– Зачем? – удивился др.
– Это вы у нее спросите – зачем? Я считаю, что она просто дура, а вот многие подозревают, что у нее богатый внутренний мир. Что она так самовыражается, ищет себя. Игорь – он вообще никакой, как лапша с укропом, у него даже и прозвище такое – Лапшан. Никто его так, правда, не называет, потому что друзей у него нет. А Мелкий вообще странный, ему уже два года, а он не говорит.
– Не умеет?
– Умеет. Но не говорит. Принципиально. Бьет в барабан и с заточкой ходит.
Про заточку и барабан я, наверное, перегнула, но мозговед, кажется, поверил. Или ловко сделал вид.
– Заточка?
– Он ее из градусника приготовил, – объяснила я. – Из игрушечного, само собой, пластмассового. Если ему что не нравится, он сразу тычет – и все дела. Очень, кстати, больно.
Я изобразила, как ловко Мелкий работает заточкой, док поморщился.
– А папа? – спросил он осторожно.
– Папа у нас совсем, – я скорбно помотала головой. – Вяжет.
«Вяжет» я произнесла тоже зловеще .
– Что вяжет? – уточнил др. – Носки? Сети?
– Мушки, – сказала я.
– Мушки? Он рыбу ловит?
– Если бы, – хмыкнула я. – Он просто вяжет. Вяжет и на стену вешает, любуется еще, а на рыбалку только собирается. Рыбак-теоретик. Ну, продает иногда.
– Твой папа продает мушки?!
– Ну да, продает. В пошлом году продал набор из семи мушек в Саудовскую Аравию за пятнадцать тысяч евро.
Док вроде бы погрустнел.
– И что это за мушки такие? – печально спросил он.
– Для нахлыста. Полный эксклюзив. Из шерсти мамонта. Только для ценителей. Такие мушки идут по цене бриллиантов. А психика меж тем искажается.
– Что? – не понял док.
– Папина психика искажается. Вообще-то это ему нужен психолог, а не мне.
Это я сказала доверительным шепотом . И по голове постучала, звук такой костяной получился, голова – это кость, всегда так думала.
– Папа помешался на этих мушках, – сообщила я. – Вы не представляете, насколько люди на это подсаживаются. Это хуже наркотиков. И мушки из мамонтов – это только вершина айсберга.
– Правда?
– Угу. Мамонт – это для богатых дурней. Настоящие ценители интересуются совсем другим.
– Чем же? – печально спросил доктор.
– Ну, например, в прошлом году один коллекционер из Америки заказал мушку из шерсти Белки.
Это я, конечно, вру, но док верит. Он сам рассказывал, что периодически встречается с гражданами из нашего поселка, к причудам привычен, Белка тут не самое оригинальное.
– Какой Белки? Той самой?
– Той самой. Что в космос летала. Героической.
– Разве она еще жива? – тупо поинтересовался доктор.
– Нет, конечно, вы что? Из нее чучело набили, оно в Звездном городке стоит. А вы разве не слышали? Все космонавты перед стартом его по загривку треплют. И так уже натрепали, что чучело совсем облысело. Одним словом, время терять было нельзя, папаша сел в самолет и сгонял за скальпиком. И связал три мушки из шерсти звездной собаки! Представляете, сколько стоила такая мушка?
– Нет…
– И я не представляю. Наверное, как в космос слетать. Так вот и скажите теперь, как сильно такими увлечениями душа-то попирается, а? То космическую собаку скальпируй, то королевского шпица, а то и…
Я замолчала, подвигала бровями очень многозначительно. И умненький мозгоправ быстренько додумал все сам, в Фейсбуке-то, чай, зависаэ. Хотя кто его знает, зрение у него, кажется, плохое, вот очки зеленые носит…
– Неужели?! – прошептал он. – Неужели и так…
– А то, – подмигнула я. – Из черной шерсти получаются изумительные нимфы.
– Да-да, – др. быстро огляделся. – Изумительные нимфы… Однако, Аглая, давайте, может, вернемся?
– Куда? – не поняла я.
– К нашей беседе. Вы хотели дорассказать.
Он записал что-то в блокнот.
– Я? Я ничего не хотела дорассказывать. То есть я устала, давайте на птице остановимся…
– Но это ведь важно.
– Кому?
– Вам. И мне. Мы должны закончить терапию…
– Да надоело уже, – попыталась отвертеться я. – Три раза уже рассказывала, сколько можно?
Я, конечно, понимаю – доктору, наверное, заплатили вперед за десять сеансов, осталось еще семь, и все эти семь сеансов он должен меня интенсивно излечивать.
Но доктор-то не дурак, понимает, что со мной все в порядке, но отступиться не может. Во-первых, я из приличной семьи, вылечить девушку из приличной семьи – мечта каждого психотерапевта. Лечить девушек из приличных семей престижно и выгодно, вылечишь пару-тройку – и пойдет о тебе молва, и потекут страждущие с кюпюрами во руцех, только успевай расправлять карманы. Во-вторых, он, кажется, боится моего папы. Поэтому старается. Я ему уже два раза предлагала в шашки поиграть, ну или в нарды, или телевизор посмотреть, передачу про то, как устроены батарейки, или просто посидеть – почитать книжки какие, английскую романтическую новеллу там, я люблю про грозовые перевалы и сонные лощины… Но доктор, само-собой, отказывался. Думаю, опасается скрытых камер.
Вообще, он, конечно, смешной, всегда в свитере ходит, хотя и жарко. Свитер – это во имя непринужденности, чтобы приблизиться к пациенту, расположить его к себе, вывести терапию на новый уровень. Кроме свитера у дока есть еще несколько фишек для контакта – красные кеды, скутер, пирамида, выточенная из камня пирамиды Хеопса, картавость, спички. Я все это понимаю. Когда доктор ездит на итальянском скутере и картавит, доверяешь ему гораздо больше; когда видишь пирамиду из пирамидного камня, невольно спрашиваешь – откуда? И тут доктор рассказывает, как он ездил в Египет, встречался с фараоном, жевал мумие, начинаешь его слушать, а он и говорит – расскажите, пожалуйста, что с вами случилось восемь дней назад? И попала. Подкрался и в спину кинжалло вонзил. Вот так, невзирая.
Доктор достал спичечный коробок, из него спичку, чиркнул. Спичка лениво разгорелась, огонек получился ровный и зеленоватый, я уставилась на него и не смогла уже оторваться, так и глядела. Огонь добрался до пальцев доктора, лизнул их и погас. Забавный фокус. Суггестивненько.
– Я уже три раза рассказывала, – повторила я. – Ничего интересного. Слушайте, мне это неприятно вспоминать, как вы не поймете? Давайте телевизор лучше посмотрим, там про коровье бешенство как раз. Доктор, вы в курсе, что у нас в области коровье бешенство буйствует?
Про коровье бешенство он пропустил мимо ушей, сейчас затянет про катарсис. Я должна двадцать раз рассказать то, что с нами случилось, чтобы переживания и негативные эмоции не отложились у меня в подсознании и не изуродовали бы мою дальнейшую жизнь. Заговорить, заболтать. Когда мама предложила вызвать психотерапевта, я на всякий случай заранее подковалась. Книжки психологические почитала, канал психологический поглядела, шарик купила стеклянный, смотрела в него двадцать минут, прозревала грядущее и немного прозрела, какие-то струны, какие-то всплески, какие-то василиски, все как надо. У меня даже интерес появился, мир психопатологии оказался обширен и ярок, да и явившийся доктор не разочаровал – соответствовал, точно это он сам для психического канала сценарии писал, весь в тренде.
Спички меня удивили, с таким я не сталкивалась.
– Да я понимаю, – вздохнул доктор. – Понимаю, вам не хочется. Но так надо, Аглая. Такова процедура, таков метод. Он глуп, но действенен. Принято считать, что мы врачуем разум, но это не так, душа нам тоже небезынтересна…
Он снова чиркнул спичкой.
Спички у него необычные, старинные, в большом угловатом коробке. И горят необычно, ярко, не так, как сейчас. Грамотный ход, за этими спичками хочется наблюдать.
Доктор повел спичкой, я проследила за огнем. Гипнотизер.
Спичка погасла.
Я вздохнула. Ладно, сам напросился, сейчас я ему выдам. Я вчера вечером историю заготовила, как раз для докторишки. Такую, вполне себе ужасную, с деревенскими вурдалаками-трактористами, рашн реднек зомби, брутал массакр бензопилой…
Но тут дверь скрипнула и появилась Герда. Др. съежился в два раза, стал таким маленьким-маленьким, незаметным-незаметным и похожим на бобра, собрался в комочек, спрятался за зелеными очками и начал листать блокнот туда-сюда, туда-сюда, вроде как думая о разных способах моего излечения.
Забеспокоился.
Герда вошла.
– Хорошая собачка, – сказал, – очень хорошая. Бульмастиф?
– Унштруттерьер, – ответила я.
– Хорошая…
– Прекрасная, – согласилась я. – Только нервная очень.
– Нервная, я вижу… А может, она это… уйдет? Знаете, Аглая, она мне несколько… затрудняет…
– Ну, это если она сама захочет, я ей приказать не могу.
– Почему? – спросил доктор.
– Она меня не слушает, она Игоря слушает. Ничего не могу поделать, – пожала я плечами.
Док уставился на Герду, а та его пока не замечала, медленно покачивала головой, поблескивая глазами. Нос у нее дергался и морщился, чуяла спички.
– Это, конечно, не дело, – покривился др. – Не дело… Ладно, давайте продолжать. Меня интересует…
Герда печально оглядела комнату, не нашла ничего занимательного. Оглядела второй раз и интересное нашла. Доктора. Докторишечку. Презрительно понюхала воздух и направилась к нему разболтанной походкой уверенного в себе человека. Собаки то есть, но тоже уверенной.
Доктор замер. Герда приблизилась к нему, понюхала его уже в упор. Доктор икнул.
– Чего это? – спросил он.
– Вы ей, кажется, не нравитесь, – объяснила я. – Странно…
Др. попытался сдвинуться, но Герда тут же предупреждающе вздохнула, негромко так, чуть-чуть, но душевно, как умеет. И нос у нее продолжал дергаться, отчего зловеще выступали клыки.
Герда великолепна. Герда незаменима. Как мы без нее раньше жили?
Док принялся поглаживать дужку очков. Герда смотрела на него не отрываясь.
– Ну, так давайте поговорим, – сказала я. – О чем вы там толковали?
Др. сдвинулся, Герда заурчала уже с угрозой. Это у нее очень хорошо получается, даже не горлом, а как бы сразу нутром, точно там у нее компрессор аквариумный клокочет.
– Я слышал, вы творчеством увлекаетесь? – нервно спросил др.
– Ага. Это у нас семейное, папка мушки вяжет, сестра по кабанам из арбалета, а я пиесы сочиняю.
– Пьесы – это хорошо, – напряженно сказал он. – Это очень близко…
– Хорошо – это у Вампилова, а у меня про Ктулху. Вам Ктулху нравится?
– Ктулху? – спросил доктор.
– Ну да, Ктулху. Демон вод. Он спит под Арктической ледяной шапкой, но рано или поздно восстанет. И тогда все, никакой психоанализ нам уже не поможет.
– Интересно как… А я и не знал, что он…
– Никто не знает, – сказала я.
Я мистически округлила глаза.
– Ну, и стихи иногда, – сказала я. – По большим праздникам.
Герда икнула. Доктор вздрогнул.
– Это та самая собака? – нервно спросил он.
– А как же? Та самая. Морталшнауцер.
Доктор пошевелил бровями, неправильно, не так, как я.
– Хорошая собака, – сказал он.
– Хорошая, – согласилась я.
– Пьесы – это правильно, драматургия развивает композиционное мышление…
Герда подняла уши. Где-то в доме происходило интересное, требовавшее присутствия. Вот просто необходимого немедленного присутствия.
И Герда отправилась присутствовать.
Доктор вздохнул с облегчением, вытер со лба выступивший пот, зажмурил глаза, протер очки. Потряс коробком у уха.
– Вы интересовались моим творчеством, – напомнила я. – Пьесы хотели посмотреть.
– Да, да, конечно…
– Тогда я вам могу зачитать. – Я достала тетрадь, выбрала потолще. – Про то, как одна девушка стала вдруг слышать зов …
Я потерла виски, а доктор поглядел на меня с сомнением.
– Доктор, а вы никогда не слышите зов ?
__________________
Компьютеры ненадежны, но люди еще более ненадежны, чем компьютеры.
Falcon вне форума   ''

Старый 15.02.2015, 22:48   #2

Falcon

Аватар для Falcon / Посмотреть профиль
★ Координатор ★
Литературный инквизитор

[+]
 
Репутация: 429
 
По умолчанию Re: Советую почитать

Эдуард Веркин - "Вендиго, демон леса"
Вот, всё хорошо у Веркина, кроме названий. То ли ему без разницы, то ли издатели так изгаляются. Названия - банальны до ужаса. Не обращайте на них внимания. Они не имеют отношения к произведениям, как ни странно это звучит.
Так вот это, друзья мои, апокалиптика. Причём рассказанная с точки зрения пса. Не совсем обычного пса, конечно. Мне, например, живо вспомнился динкунцевский пёс из "Ангелов-хранителей".
Вполне себе номальная апокалиптика. Классическая такая. Со всеми атрибутами. Между тем - оригинальная. Ни тебе ядрёной войны, ни зомби с инопланетянами! По мне это - самое вкусное: классика и оригинальность.

отрывок -----------------------------------------------------
В мае я решил, что достаточно уже оторвался. В мае я решил остановиться. Поглядел в лужу и сказал себе, что вспоминать больше не буду. Не буду, никак, выкину из головы, сотру из памяти, не было ничего, не было, не хочу, чтобы в моей голове сохранился этот ужас, хоть капелька его, хоть точка. Все забыть, движения, запахи, звуки, хочу, чтобы в голове у меня пустота шептала, чтобы свет там только оставался, разливался от переносицы, плясали бы перед глазами разноцветные пятна, а в ушах море бы шумело. Или хотя бы озеро.
Здесь озеро было не такое, меньше в два раза и не шумит. Здесь вообще все маленькое, совсем крохотный городок, тысяч восемь, не больше, спокойное тихое место, несколько полудохлых источников с водой, пахнущей тухлыми яйцами. Местность лесистая, изрытая оврагами, прорезанная ручьями, впадающими в вытянутое рогаликом озеро, людей немного, мне как раз подходит. Ондатры везде, как только начинает смеркаться, так они и вылезают из берегов, пускаются купаться и булькать, и пожирать придонных червей, тупые безмозглые животные, милые и безвредные речные крысы. А лис совсем нет, несмотря на название. И до железных дорог далеко, в последнее время я раздражителен к ним.
И промышленности тут никакой – и это тоже радовало. Если есть промышленность, есть и дороги, есть движение и суета, а мне нужна тишина, покой мне нужен, чтобы в себя прийти, забыть окончательно, отдохнуть. А вообще, кажется, тут раньше был курорт – в окрестностях слишком много заброшенных зданий, стоят в лесу, глядят пустыми окнами. Санатории. Лечились здесь раньше марциальными водами, а потом мода на воды прошла, городок завял, хотя воды продолжали быть вполне себе целебными, я сам попробовал – пил два дня и почувствовал себя гораздо лучше. Я стал различать ручьи по целебности воды, некоторые хорошо действовали на желудок, от других не хотелось есть, третьи делали эластичными суставы. И воздух тут был хорошим, пах травой и землей, и очень скоро я нашел в зарослях над оврагами золотой корень и другие полезные травы, что оказалось как раз кстати, и я решил остаться здесь подольше, немного поправить здоровье. Нервную систему опять же, а может, и на зиму решу остановиться – один ручей был почти горячий, и как раз недалеко от него заброшенная грязелечебница с вполне себе нормальным подвалом. Оставалось решить вопрос с питанием.
Вокруг Лисьего Лога сохранились неплохие леса, сосновые рощи, лиственницы, и небольшой кедровник, над оврагами росла малина и ежевика, на опушках – щавель и земляной орех, в прудах обитали жирные и ленивые лягушки, но если честно, это было все не то. Конечно, я мог начать промышлять мелкую домашнюю живность, ее тут водилось изрядно, и козы, и куры, и свиньи, добыть кого-нибудь было совсем нетрудно. Нетрудно, но опасно, все животноводы очень не любят, когда их питомцев зажирают, поэтому в их сторону лучше и не смотреть. Я думал.
За неделю я изучил окрестности довольно неплохо, выяснил, что обычных источников пропитания тут нет – ни мусорных контейнеров, ни ресторанов, а на единственную свалку местные жители выбрасывали только пластиковые бутылки и ничего съестного. Неплохим подспорьем стали трюфели, которые я, к своему удивлению, выучился отыскивать, трюфели оказались вкусными и вполне себе питательными, я научился их запасать и хранить. Но трюфели скоро закончатся, они грибы сезонные, надо бы что-нибудь понадежнее.
И через неделю я нашел то, что мне требовалось.
Я обходил городок кругами, с каждым днем эти круги расширяя. И через три дня возле небольшой лесной речушки, впадающей в озеро, я наткнулся на оздоровительный лагерь, засек его по запаху – продвигаясь через лес, зацепился за тонкую ленту сочного мясного аромата.
Гороховый суп.
Раньше я ненавидел гороховый суп, разваренную желтую бурду, от которой пучило живот и к горлу поднималась изжога, теперь же…
Запах горохового супа показался мне восхитительным. Несколько минут я стоял и нюхал, ну, и еще немного подозревал. В последнее время у меня часто болела голова, снились странные бессмысленные сны, а иногда я еще слышал. Шорохи. Вздохи за спиной, я оглядывался и ничего не видел, и запахов вроде никаких, но все равно неприятно. Это от одиночества, если долго остаешься один, начинаешь слышать и видеть то, чего нет. И от того, что случилось, – не каждый удержится в разуме после того, что видел я. Да и по голове я получил изрядно, глаза совсем недавно ровно смотреть стали. И от цвета. И вообще, моему мозговому разложению было множество причин.
Именно поэтому запах горохового супа в лесу меня изрядно смутил, и некоторое время я старался разобраться – настоящий ли он?
Настоящий. Вряд ли галлюцинации могут длиться дольше пяти минут, гороховый суп на копченых костях присутствовал в нашей вселенной, и довольно недалеко от меня. Я выдохнул, а затем снова втянул воздух и уловил еще много вкусного и не очень – пшенную кашу с изюмом и черносливом, черный хлеб, грязные носки, чай со жженым сахаром, мокрое белье, мыши, шоколад, дым, жареная рыба, я повернулся и поспешил в сторону запаха.
С каждым шагом он становился все сильнее и сильнее, и я уже различал в запахе супа пережаренный лук и горелую морковь, наверняка нарезанную квадратиками, я тянулся за этим запахом, но тут справа зафыркал мотоцикл. Я успел спрятаться в кочках и пронаблюдал, как со стороны города тащится старый, еле живой «Урал» с прицепом и сильно проржавевшей люлькой. В прицепе болтались два бидона с молоком, которое по пути превратилось уже почти в сливки, в люльке был хлеб, черный, кислый и вкусный. Вел мотоцикл пацан лет шестнадцати, к заднему сиденью мотоцикла он привязал флаг, когда мотоцикл влетал в канаву, флаг вздрагивал и развевался. На синем фоне рыжая лисья морда с черной повязкой через правый глаз, и галстук там еще был, зеленый, или тоже оранжевый, цвета все-таки плавали.
Лагерь. Это большая удача, я рассчитывал на привал охотников, на становище браконьеров, на привал копателей золотого корня, а тут лагерь. Возле лагеря можно продержаться до осени, а если очень повезет, то и зиму перетерпеть.
Мотоцикл протарахтел мимо, и я потащился вслед за ним, за хлебом и сыром, и через пару километров действительно встретился лагерь, он назывался так же, как город – «Лисий Лог». Здесь пахло уже совсем по-другому – баней, краской, медициной и антикомариными химикатами, бананами, здесь скрипели качели, свистели свистки, и кто-то орал и бил в кастрюлю. Приближаться к лагерю я не стал, не теряя времени, направился к главному месту. Конечно, у лагеря обнаружилась своя помойка – у каждого уважающего себя лагеря помойка должна наличествовать, небольшая, но весьма питательная. Я расположился возле нее в крапиве и стал ждать. Помойка выходила к этим зарослям, и ровно в три со стороны столовой показалась могучая повариха с большой алюминиевой кастрюлей, пахнущей разной едой. Повариха поставила кастрюлю на землю, жадно закурила, после чего опрокинула кастрюлю и удалилась, а я приступил к трапезе.
Не скажу, что я был в восторге от вареных картофельных очисток, недоеденной каши и копченых костей… Хотя нет, я был в восторге. На какое-то время я позабыл даже про то, что меня могут заметить, просто лопал, чавкал и брызгал слюной, а потом под картофельными очистками обнаружил чудесную говяжью кость с неожиданно щедрыми обрывками мяса. И тут уж я совсем не удержался и как самая заправская собака схватил ее поперек и уволок в глубь леса, свалился в траву и стал ее грызть, крошить зубами, стараясь добраться до костного мозга, а потом уснул, не удержался, успел только заползти под смородину.
Проснулся уже ближе к вечеру. Со стороны лагеря доносились трубные звуки и какой-то задорный рев, я прислушался и обнаружил, что это хоровое пение, кажется, «любо, братцы, любо». Я был сыт, меня не искусали комары, было тепло, а со стороны помойки пахло свежей порцией еды. Я зевнул как следует и направился в сторону запаха.
Вечером в лагере давали творожную запеканку. Я умял восемь порций и успокоился, еда всегда меня успокаивала. Побродил немного вокруг «Лисьего Лога» и отыскал несколько полезных мест: старую бочку, в которой можно было переждать дождь, пригорок – на нем стояла водокачка, и лагерь оттуда просматривался отлично, ручеек с чистой водой, в котором не пересыхала вода, полянку с крупной земляникой. Нашел еще несколько заброшенных лисьих нор, для меня недостаточно просторных и поэтому бесполезных, нашел крапивные заросли, похожие на джунгли, старый вертолет, вросший в землю почти по пояс. Вертолет меня заинтересовал, потому что в нем обнаружилось сразу несколько тайников с конфетами и шоколадом, причем некоторым из них было по году, а то и больше – забытые, и я ими воспользовался.
И скоро я был сыт, у меня появилась крыша над головой, только вот лето… Оно оставалось жарким и ненормально сухим, с марта ветер не принес ни одного облачка, а солнце, напротив, жарило, как ненормальное. Но в лесу было много тени, она позволяла бороться с жарой. Очень скоро я отлежался и успокоился. И набрал вес, прибавил, наверное, килограммов пять и оброс мускулами, и шерсть стала толстой и крепкой, даже подшерсток завелся, густой и войлочный. Кости, скверно сросшиеся и от этого начинавшие ныть под каждое утро, успокоились. Морда же приобрела угрюмое, тяжелое выражение, так сильно пугавшее многих, так что когда я подходил к ручью попить водички, укрепляющей пищеварительную систему, я видел в воде весьма устрашающую картину. Хоть сейчас на выставку. Время, проведенное возле лагеря, явно пошло мне на пользу, я стал забывать весь этот кошмар, и порой мне казалось, что все, что случилось, случилось совсем не со мной. Что это был сон, липкий тягучий морок, каким-то образом прорвавшийся из эфемерного мира грез в наш…
Не хочу вспоминать.
Лагерь жил своей летней лагерной жизнью, и скоро от нечего делать я оказался в курсе всех этих каникулярных дел. От скуки. От печали. Видимо, в лагере отдыхала волейбольная команда, во всяком случае, в волейбол они играли с утра до вечера, с перерывами на обед, завтрак и ужин, хорошо так играли, разбившись на две команды – я забирался к водокачке и болел за ту, что в белых футболках, и она отчего-то всегда проигрывала. По вечерам в лагере случалось обязательное пение, в обед все хором изучали португальский язык, днем спали в гамаках, подвешенных между деревьями, так хорошо спали, что меня тоже клонило в сон, и я укладывался возле водокачки и спал, прислонившись к теплому ржавому боку.
Вообще, атмосфера в лагере царила сонная, скорее всего из-за жары. И в волейбол они резались тоже как-то медленно, особенно после обеда. Эта сонная жизнь втянула и меня, плюс регулярное питание, плюс покой, и однажды я, как всегда, после обеда уснул. В кустах рядом с волейбольной площадкой.
Уснул себе и спал в покое, чувствуя, как какой-то наглейший муравей ползал у меня по носу, а может, это была божья коровка, жук-паровоз или еще какой-нибудь жук с дурацкой фамилией, гнать мне его было лень. Конечно, что-то там в голове не спало, потому что я слышал, что происходит вокруг, и услышал даже свист подлетающего мяча. И успел разжмуриться, и меня тут же хлопнуло по лбу, причем с такой силой, что из глаз брызнули крупные звезды.
И тут же я услышал голоса, двое пробирались через кусты и ругались, я не успел отползти, замер, постаравшись вжаться в землю и стать невидимым. Они остановились рядом со мной, один почти наступил мне на лапу.
– Ты чего так лупишь? – спросил один голос.
– Я не луплю, просто… Просто так получилось…
– Так получилось… – передразнил первый. – Ищи теперь в этих зарослях… Уже второй мяч теряем, между прочим, за неделю. Если не найдем, то Власов заставит сожрать две буханки черного. С майонезом.
– Не хочу с майонезом…
– А я и без майонеза не хочу.
Они замолчали и принялись шарить по кустам, мяч все не находился и не находился, со стороны площадки свистнули.
– Не находится! – крикнул один из искавших.
– Играйте запасным! – крикнул второй. – Сейчас найдем!
Я слышал, где лежит мяч, он закатился в одну из нор и застрял недалеко от входа.
– Нет нигде, – сказал второй. – Как провалился сквозь землю…
Они снова пустились бродить по кустам, бестолково вытаптывая лесные травы, плюясь и ругая Власова, и вообще лагерные порядки, и компот из прошлогодних сухофруктов. И вдруг остановились, и один сказал:
– Странно как-то… Мячи пропадают прямо на ровном месте, чертовщина все-таки тут у нас…
– Сейчас везде чертовщина. Мне брат звонил из дома, у них там тоже всякая ерунда происходит.
– Какая ерунда?
– Да всякая. Люди пропадают.
Я почувствовал в животе неприятную пустоту, хотя еще недавно я сходил к своей любимой кухне и позавтракал вчерашними макаронами. Люди пропадают. Значит, остановить это не удалось, значит, все продолжается. Хотя ведь люди могут пропадать по разным причинам.
– Как пропадают?
– Так. Брат рассказывает, у них соседи пропали. Жили себе жили, а потом раз – и нет их. Сразу целая семья.
Мальчишка перешел на шепот:
– И никаких следов не осталось. Они просто вышли куда-то ночью и дверь не закрыли. И другие люди исчезают – то здесь, то там. А по ночам кто-то бродит…
– Кто?!
Рассказывающий выдержал надлежащую паузу и продолжил пугательный рассказ.
– Оборотни, – сказал он. – Так-то…
– Вервольфы, что ли?
– Да не, оборотни просто. Вервольф – это когда человек в волка превращается, а оборотень это наоборот – зверь в человека. А самого человека он убивает, чтобы никто не узнал. Вот ты думаешь, что это твой друг, а это на самом деле не твой друг.
– А кто?
Рассказчик не ответил.
– Ты с чего это вдруг рассказал? – спросил второй. – Про друзей-то?
– Ни с чего. Просто. Просто ты не замечал, что Рыков… как-то изменился? После того, как он в лесу тогда заблудился.
– Изменился?
– Ну да. Ты вот посмотри, какого цвета у него глаза стали. Цвет поменяли. И в столовке он только мясо жрет. А вчера ночью я видел – едва только стемнело и все уснули, Рыков выбрался из своей койки, огляделся и направился прямиком-прямиком… А-аа! – рявкнул рассказчик.
Его собеседник взвизгнул, и, кажется, подпрыгнул.
– Придурок! – вскрикнул он. – Идиот! Дебил!
– Испугался! – рассказчик довольно рассмеялся. – Это шутка, не дергайся, давай лучше мяч искать.
– Дурак, я язык себе прикусил…
Они продолжили поиски, продолжили шуршать по кустам, а я лежал не шевелясь, все боялся, что они вот-вот меня обнаружат, и со страху наделают в штаны, и побегут вызывать взрослых…
Не нашли. И мяч не нашли, в норы заглянуть, конечно, не додумались.
– Куда все-таки мяч делся? – спросил рассказчик минут через пять блужданий. – Тоже исчез. Странно. А ты про наш этот лагерь историю слышал?
– Нет.
– Тоже мрак. Раньше тут была психлечебница, вот в этом самом месте. И тут опыты на психах проводили разные.
– Опыты?
– Ага. Сверхлюдей выводили. Чтобы лучше думали и быстро бегали. А трупы прямо здесь, в лесу, закапывали.
– Какие трупы?
– Обычные. Психи то и дело умирали, не получалось из них суперменов. Вот их здесь и закапывали.
– Прямо в лесу?
– Ага. Вот тут вокруг нас одни сплошные могилы, может, мы сейчас тоже на могиле стоим…
Нет тут никаких могил, если бы были, я бы чувствовал, я чувствую и столетнюю могилу, и раньше если, а тут чисто. Какие-то кости, конечно, лежат, но совсем древние. Кстати, и про психов вранье, выдумки, никаких психических лечебниц тут не было, я знал это наверняка. После лечебниц всегда остается тяжелый дух, в таких местах трудно дышать, а здесь ничего, как обычно.
– Ладно, хватит рыскать, – рассказчик плюнул. – Всё, исчез мяч.
– Власов…
– А пошел-ка этот Власов! Тут клещей наверняка полным-полно, нацепляем – мало не покажется. Я не собираюсь больше ничего тут разыскивать, а ты как хочешь.
– Да я тоже не хочу здесь, ну его. Тут и змеи вполне себе могут быть.
– И крокодилы.
– Крокодебилы!
Они рассмеялись и вернулись на площадку, а я остался лежать. Неприятные мысли бродили в моей голове, весьма неприятные. Люди пропадают целыми семьями. Конечно, это могли быть байки, дети любят сказки рассказывать, особенно страшные, но все же…
Все же я стал подумывать о том, чтобы податься еще дальше. От прекрасных здешних мест куда-нибудь поглуше. Казалось бы, ничего не случилось, подумаешь, болтовня…
Болтовня. С болтовней было тоже что-то не так просто. Через три дня после случая с мячом в томную послеобеденную пору я валялся в ручье, в тихом местечке, укрытом от посторонних глаз разросшимся вдоль воды кипреем. Вода текла прохладная, не успевавшая согреться на солнце, и в нестерпимую полуденную жару я пристрастился лежать в прохладе, к тому же вода текла явно полезная, настроение после нее у меня заметно улучшалось. К тому же в ручье водились пугливые рыбы необычной рубиново-изумрудной окраски, если я лежал в воде не шевелясь, они показывались из-под нависающих корней, приближались ко мне и начинали выбирать из шерсти мусор и прочую другую дрянь, это было приятно и полезно, самый все-таки настоящий курорт. И вот в один из дней я лежал в прохладе и дремал, наблюдая только за тем, чтобы голова не опустилась в воду, и услышал шаги, и это были совсем не дети. Сначала я почуял довольно противный сигаретный дым, смешанный с крутым чесночным ароматом, затем через лес затрещали шаги. Шли двое, это я определил легко, правда, вот ступали они как-то тяжело, не по-человечески, это меня насторожило, не люблю я слишком тяжелых людей, подозрительно это как-то.
Вот и сейчас мне это не понравилось, я осторожно вылез из ручья и, не отряхиваясь, выбрался на берег. Двое приближались. Я вдруг подумал, что они тащат тело. Так сосредоточенно и молча можно волочь только труп.
Но это оказался совсем не труп. Два мужика в спортивных костюмах, скорее всего физрук и завхоз, тащили ковер. Точнее, палас – длинную, похожую на кишку трубу, изогнутую посередине. Мне сразу как-то полегчало, мужики натянули между двумя соснами веревку, закинули на нее палас и принялись лупить хлопушками.
Работали они с душой, а пыли в паласе оказалось премного, она распространилась по сторонам едким облаком, достигла меня, я не удержался и чихнул.
– Слышал? – спросил физрук – от него пахло потом и матами.
– Не, – ответил хозяйственник, от него пахло хлоркой, стружкой и лопатами – каждая вещь пахнет особенно, особенно пахнут лопаты, загробным миром, если точно.
– Кашлянул вроде кто-то…
Хозяйственник рыгнул и достал папиросы.
– Шишка упала, – сказал он. – Шишки падают с удивительными звуками, это как дождь.
Они принялись лупить по ковру, и скоро в воздухе повисла тяжелая пыль, и мне захотелось чихнуть снова, так что пришлось прикусить язык. Звук от ковра получался громкий, он раскатывался по лесу, отскакивал от деревьев, заполнял собой все вокруг, бум-бум-бум, и тишина.
Тишина наступила разом, я растерялся, глаза защипало от пыли.
– И что ты про все это думаешь? – спросил физрук.
– Про что?
– Про собрание.
Хозяйственник не ответил, закурил. И физкультурник тоже закурил, и некоторое время они курили на пару и молчали, распространяя вокруг себя тревогу и дым, от которого мне хотелось чихнуть еще сильнее.
– Собрание… По-моему, это чушь, – сказал хозяйственник. – Мракобесие мракобесит. Знаешь, мне иногда кажется, что наша Валентуха в секте состоит. Идея каждому ребенку выдать по навигатору… Это бред!
– Родители не против. Слышал, что в городах творится?! Дети-то пропадают вроде как.
– И пенсионеры еще. Все дружно пропадают, знаю-знаю. Иногда я сам думаю – а не пропасть ли?
– Зря шутишь, это серьезно. У нас тут спокойно вроде бы, но уже и здесь что-то…
– Что не то? – насторожился хозяйственник.
– Интернет не работает. И мобильники…
– Так они и сразу не работали, – сказал хозяйственник. – Тут место такое. Низина, ничего нового не работает. К тому же озеро может перекрывать.
– У меня сначала телефон работал. А сейчас… Я вчера на эту башню водонапорную забрался, попробовал оттуда. Только эсэмэска пришла с незнакомого номера. Там пишется, что на людей нападает кто-то…
– Кто?
– Ну… Вроде как… оборотни.
Хозяйственник засмеялся.
– Подростки прикалываются. Детки любят такие шутки, какие мне эсэмэски только не приходили…
– А если не прикалываются?
Хозяйственник стал хлопать по ковру. Редко, но сильно, с остервенением, хлоп-хлоп.
– Ты мне эти сказки, пожалуйста, не рассказывай, – попросил хозяйственник. – У меня нервная система ослаблена, сплю плохо, кричу по ночам, меня на лесопилке бревном ушибло.
– Нервная система… – вздохнул физрук. – Это да. Надо в городок, что ли, съездить, узнать как. А то давно не были.
– Надо…
Они продолжили выбивать ковер, а я отправился бродить по лесу. На меня опять накатило плохое настроение, опять предчувствия и все такое, весь день я ходил вокруг лагеря и думал, что мне делать. Выбор был – уходить или оставаться. Уходить вроде как пока не из-за чего, явных признаков нет…
Но я-то знал, как оно начинается. Вчера и явных признаков нет, а сегодня мертвяки под каждым кустом. Надо решать.
А в середине июня я понял, что выбор делать надо как можно скорее. Потому что меня заметили.
В тот день с утра в небе висела белая пелена, похожая на водяной пар, к полудню пар стал собираться в облачка, но в тучу так и не сложился. Поэтому я этот день и запомнил. Ну и заметили меня в этот день.
Я обнаружил это совершенно случайно, вдруг. Судя по утренней музыке, в тот день была суббота. С вечера я никак не мог уснуть, не мог даже нормально устроиться для сна, потому что под открытым небом не спалось, лезть в тесную лисью нору тоже не захотелось, оставался вертолет, в нем-то я и устроился, залез под скамейку поглубже и уснул, почему-то очень хорошо уснул, как когда-то я засыпал дома, устроившись между диваном и стеной.
Проснулся поздно. В вертолете сохранялась прохлада, и вылезать наружу я не спешил, отдыхал себе под скамейкой. А потом услышал – по лесу перли двое, судя по шагам, дети. Выскакивать из-под лавки было поздно, я вдавился в пол и замер.
Мальчишки приблизились к вертолету, обошли вокруг, постукивая палками по бортам, звук получался гулкий, точно я сидел внутри барабана.
– Тут он, – сказал мальчишка. – Вон, под лавкой. Лежит…
– Это волк? – прошептал другой мальчишка. – Точно волк?
Они замолчали растерянно, а я не знал, что мне делать. Разве я похож на волка? Вот уж не думал, волки и окраса другого, хотя вроде и черные тоже встречаются.
– Я тебе говорил – здесь он живет, в вертолете.
– Волк, – повторил испуганный. – Настоящий…
– Я тебе говорил, а ты не верил.
Выскочить, что ли? Шугануть их? Кинуться с рыком, зубами клацнуть? Не надо лучше, еще перепугаются, поджилки порвутся. Буду лежать. Какой я им волк? Кажется, те же самые, что искали мяч.
– Я его давно заметил, он возле кухни болтается, очистки жрет. И выследил потихоньку.
– И что?
От обоих обильно пахло котлетами, видимо, только что из столовой. Котлетами их тут кормят, хорошо живут. Поступить бы в такой вот лагерь на службу, охранять территорию, питаться шницелями и пшенной кашей. Хотя толку от меня, наверное, немного, вот и выследили…
Меня выследили, усмехнулся я. Какой-то сопляк выследил, нет, точно старею. Выследили, а взрослым не рассказали, интересно, почему?
– Надо рассказать вожатым, – предложил испуганный. – Если это волк…
– Нет, – ответил первый. – Нельзя.
– Почему? – Испуганный закашлялся, и кашлял долго, до хрипа и слез. – Почему?
– Это же понятно.
– Что понятно? Что понятно?! Ты же помнишь, что на собрании говорили? Ну, когда лектор приезжал? Про собак? Взбесились все собаки, стали нападать на хозяев, если вы увидите собаку… Надо сразу же сообщить директору лагеря.
– Так это же волк.
– Что волк, что собака, какая разница… А потом, он и на собаку тоже похож, у нас у соседей такая была. Слушай, давай расскажем, а? А вдруг он тоже бешеный, как и остальные?
Испуганный хлюпнул носом. На волка, оказывается, я похож. Интересно.
– Он не бешеный, – сказал рассказчик. – Я за ним наблюдаю давно уже, он тут живет. Возле кухни кормится.
– И что?
– Да просто же все. Это ведь настоящая тайна! А может, его получится приручить, а? Представь, мы его приручим и велим на Власова кинуться, а? Прикинь, как Власов наделает в штаны, а?
Не нравится им этот Власов явно.
– Ну, да, наверное… А ты умеешь дрессировать?
– Я в цирковую студию ходил два года. Правда, мы там гимнастикой обычно занимались, пирамиды всякие… Но дрессировка тоже, основы преподавали. И потом, у нас там пудель был. Это просто, короче.
Циркач. Везет мне, дрессировщик вот теперь, укротитель, сейчас как начнет укрощать, так сразу хоть топись.
– Давай сюда.
Зашуршали пакеты, и котлетами запахло сильнее, я подумал, что сейчас будут меня приручать. А ничего котлеты, пахнут неплохо, луку только много.
– Он спит, – сказал Циркач. – Дрыхнет.
– День же, – возразил второй, пугливый. – Странно. Нет, он не спит, кажется… Может, он совсем… Умер? Вон, спина-то седая…
Вот уж не знал, что у меня седая спина. Не думал, что все так плохо, старость, однако. И вообще. Котлеты, однако, вкусные, пусть с луком.
– И что делать? – спросил Пугливый.
– Ты его ткни, а я ему котлету предложу.
– Ага, я его ткну, а он мне пальцы по локти откусит.
– Да не откусит, он спокойный. Седой. А потом он не волк все-таки, а собака. Седая только…
– Вот сам и ткни.
Они немного поругались, кому меня стоит побеспокоить, и никто из них не решился.
– Он, наверное, сильно есть хочет, – сказал Циркач. – Собаки всегда есть хотят…
– Так давай ему тут оставим, а сами уйдем.
– Давай, – с облегчением согласился Циркач.
Они оставили котлеты и убрались.
Котлеты оказались очень вкусные.
С тех пор я стал питаться еще лучше, гораздо лучше. Мальчишки таскали мне котлеты, иногда приносили много, сразу штук по двенадцать, и в такие дни у меня не возникало потребности идти к столовой. Обычно я прятался в зарослях крапивы вокруг вертолета, и ждал, пока они оставят еду на лавке, однако постепенно я привык, и они привыкли, и я стал показываться. Они смотрели на меня с подозрением и не решались подойти, сидели на скамьях и болтали.
А я лежал и слушал. И настроение у меня ухудшалось и ухудшалось.

Добавлено через 3 минуты
-----------------------------------------------------------------------------------------
p.s. Не могу не отметить. Несмотря на соблюдение законов жанра, "Вендиго", один из самых красивых текстов Веркина. Отлично, чёрт побери.

Цитата:
Я лег на Землю и стал ждать. Небеса поворачивались, цепляя сосны зодиаками, а я думал – с чего это вдруг все вращается по часовой стрелке, а не наоборот, есть ли в этом смысл. Я пробовал закрыть глаза, и тогда созвездия начинали переворачиваться у меня в голове, и от этого я и сам вращался, только в другую сторону, и вселенная лежала у меня перед самым носом. А случилось уже перед рассветом, когда небо позеленело и приготовилось к свету.
__________________
Компьютеры ненадежны, но люди еще более ненадежны, чем компьютеры.

Последний раз редактировалось Falcon; 15.02.2015 в 22:48. Причина: Добавлено сообщение
Falcon вне форума   ''

Старый 16.02.2015, 01:37   #3

Алиса

Аватар для Алиса / Посмотреть профиль
★ Техадмин ★
Сива котка

[+]
 
Репутация: 400
 
По умолчанию Re: Советую почитать

Falcon, Про пса понравилось.
__________________
Напиши мне своё имя, брось его на угли,
Чтоб враги меня ловили, да поймать не смогли,
Заплети тугие косы, спутай нити-пути,
Чтоб сквозь грозы и сквозь слёзы было им не пройти.
(Канцлер Ги)
Алиса на форуме   ''

Старый 30.03.2016, 04:47   #4

Falcon

Аватар для Falcon / Посмотреть профиль
★ Координатор ★
Литературный инквизитор

[+]
 
Репутация: 429
 
По умолчанию Re: Советую почитать

Анна Старобинец - "Споки" (входит в сборник "Икарова железа")

Непонятно что происходит. То ли Вторжение, то ли Восстание Машин. Не знают герои рассказа, не знают и читатели. Но, происходит всё весьма занятным и оригинальным способом. Кроме всего прочего, ещё и довольно эффективным. Таким же, как действуют определённые Силы в реальности. Очень жизненная фантастика, по-моему.

Судя по сборнику, Анну Альфредовну, под "старость лет" (она 1978 го года) потянуло на "женскую прозу". Практически все рассказы сборника, хоть и "читабельны", но не лишены родимых пятен определённой литературы. Раньше такого не было. Но, в "Споки" это заметно минимально, и, как нигде, вписывается в сюжет.

Отрывок:-----------------------------------------------------------

– Зачем ты его привела? – зашипела Тася, когда Виноградов пошел мыть руки. – Он же отказник!
– И что?
– А то, что он недоразвитый! Ему «Споки» не продали.
У Таси было побелевшее от злости лицо. Такую Тасю Женя раньше не видела.
– Мне очень не нравится, когда ты так говоришь. Ведь он же не виноват, что у него такие проблемы. Его нужно, наоборот, поддержать…
– Но это его проблемы. А ты привела его к нам. В наш замок. А он… а он… – голос у Таси дрожал, – привел с собой кого-то невидимого!
Женя с трудом сдержала улыбку. Какая же Тася еще все-таки маленькая! Такое трогательное отсутствие грани между реальной жизнью и вымыслом. Она ведь и правда верит, что к ним в дом пришел «невидимый кто-то». Она боится этого незримого гостя, поэтому злится… Другие дети, наверное, тоже его «клюют» по этой самой причине. Они боятся. Они готовы поверить в его сумасшествие.
– Нет никакого невидимого Егора, – зашептала Женя. – Он думает, что видит его, но это просто фантазия, в которую он слишком сильно поверил. Но мы-то знаем с тобой, что на самом деле здесь только Коля. И Коля – болен, у него психическая болезнь, ему нужно помочь…
Она замолкла: Виноградов вернулся на кухню.
– Егор хотел бы познакомиться с Тасиным папой.
– А моя мама считает, что ты сумасшедший, – по-пионерски сказала Тася.
Он посмотрел на Женю усталым, совершенно не детским взглядом и спокойно кивнул:
– Мы знаем.
– Чай с конфетками! – фальшиво пискнула Женя. – Папу тоже сейчас позовем.
– Нет, он спит, не буди, не надо, – затараторила Тася.
…Пошла за ним, но Даня и вправду спал: на спине, в одежде, на застеленной кровати. Это было странно: обычно днем его невозможно было уговорить полежать, даже когда он болел. И на спине ненавидел спать. Она наклонилась и осторожно коснулась губами его лба – не горячий. Скорее наоборот. Какой-то слишком холодный. Как будто она поцеловала кусок пластмассы.
Как будто он неживой.
Но он дышал, конечно: грудь поднималась и опускалась ритмично. Она открыла настежь окно: в комнате густо пахло не успевшей подсохнуть краской. Ремонт в их спальне был уже, можно сказать, завершен. Она заметила, что Даня докрасил те места, на которые не хватило Medieval Red Wine. Свою спальню они вместе с Тасей назвали рубиновым залом.
Стены цвета рубинов.
цвета крови
Стены цвета вина, которое пьют из старинного кубка.
эти кубки бывают, кажется, в форме черепа
Дурнота подступила к горлу кисло-едким ошметком. Что-то было неправильно, неестественно и в самой комнате, и в спящем в ней человеке. Из-за этого путались мысли и укачивало, как на серпантине. Словно легкая асимметрия, едва заметное нарушение пропорций. Голова занимает чуть меньше места на цветастой подушке, чем ты ожидаешь. Кисть, расслабленная во сне, должна бы свисать немного иначе. Указательный палец не может быть вровень с мизинцем, на рисунке это бы было ошибкой… Указательный палец должен быть немного отставлен, он как бы продолжает ладонь. И все тени… о Господи, неправильно лежащие тени. Они все должны быть чуть короче, и угол неверный…
Женя плотно закрыла глаза. Не бывает. Так не бывает. Это просто от нервов. Нарушение зрения. Сейчас все пройдет.
И действительно, когда открыла глаза, полегчало. Все нормально. Тени как тени. Пальцы как пальцы. Может быть, они все-таки зря остановились на этом винно-багровом цвете. Слишком он агрессивный, кричащий. Раздражает зрительный нерв.
Она чмокнула Даню в щеку (обыкновенная, очень даже теплая щека!) и вернулась на кухню к детям.
Виноградов и Тася сидели за столом молча и старательно не смотрели друг на друга. В идиотских чашках с котятами (Тася выклянчила год назад в магазине) остывал пахнущий половой тряпкой чай. Вроде только с утра заварила, и был такой ароматный, а теперь – как будто неделя этой заварке…
Тася крепко прижимала к животу «Споки», как будто защищая от какой-то угрозы. Виноградов равнодушно пожирал «коровок» из хрустящего пластикового пакета. На столе справа от себя он положил три развернутых конфеты, к которым не прикасался. Вероятно, для «друга».
– Даня спит. Будем пить чай без него, – сообщила Женя.
– Он не шпит, – Виноградов тискал во рту бежевую сахарную мякоть «коровки». – Его прошто нет.
– Бред! – взвизгнула Тася и замахнулась на Виноградова костлявой тоненькой ручкой. – Мой папа есть!
– Давай мы просто покажем Коле нашего папу, – примирительно встряла Женя. Она жалела, что притащила этого шизофреника, или кто он там, в дом.
– Нет! – взвизгнула Тася еще пронзительней. – Не будем показывать! Ему здесь не зоопарк!
Виноградов улыбался жуткой дебильной улыбкой. В уголках его рта застыл янтарный конфетный сироп.
– И твоего папы нет. И никакого за́мка здесь нет. Егорка знает, в какую игру ты играешь…
– Уходи! Уходи! Уходи! – заскулила Тася. – Мама, выгони их отсюда! Пусть они оба уйдут!
– Егорка хочет спеть вам песню про фей, – заявил Виноградов. – Каждая фея обнимет сестё-о-о-р, – загундосил он. – Вместе они разведу-ут костё-о-о-р, вместе в котле приготовят еду-у, вместе веночки сплету-ут в саду-у-у, вместе купаться пойду-ут в пруду-у-у… – Он пел, старательно вытягивая грязные губы в трубочку. – …Но пятую фею попутает бе-е-ес, четвертая фея спрячется в ле-е-ес, третья фея притаится в саду-у-у, вторая фея почует беду-у-у, а первую утопят в пруду-у-у, пятую фею попутает бе-е-ес, четвертая фея спрячется в ле-е-ес, третья укроется в чугунном котле-е-е, а вторую вздернут в петле-е-е…
– Ну все, хватит! – Женя стукнула рукой по столу. – Коля. Иди домой.
– Хорошо, – он продолжал улыбаться. – Но Егор ведь еще не успел показать вам, как на самом деле выглядит ваша квартира. Он ведь только начал…
стены цвета засохшей крови и неправильно лежащие тени
– А ну вон пошел! – заорала Женя.
Виноградов перестал улыбаться и прикрыл рукой голову, как будто ожидая удара.
– Я сначала должен позвонить бабушке, – прошептал он.
В голове стало горячо от стыда. Испугала больного ребенка. Наорала на него. Истеричка. Злобная сука.
– Извини меня, Коля. Давай, конечно, позвоним бабушке. А ты, Тася, иди пока к себе в комнату.
Тася молча ушла, обнимая «Споки».
– Забери меня, бабушка, – сказал Виноградов в трубку и тихо захныкал.
__________________
Компьютеры ненадежны, но люди еще более ненадежны, чем компьютеры.
Falcon вне форума   ''

Старый 08.10.2016, 21:23   #5

Ричард

Аватар для Ричард / Посмотреть профиль
★ Игрок ★
Галактический байкер

[+]
 
Репутация: 7
 
★ Re: Советую почитать

Роберт Шекли - "Обмен разумов"
Узаконить преступность - значит избавиться от неё как таковой. Хотите избавиться от нищенства? Сделайте попрошайничество легальным! И это лишь начало! Многогранность Шекли удивляет и пугает одновременно! Читая его книги, перед тобой в одном рассказе встает образ мрачного, человеконенавистника, но стоит пролистать всего-лишь один лист и перед тобой типичный хиппарь-пацифист, обожающий окружающий мир и кричащий "Занимайтесь любовью, а не войной!" А о юморе Шекли я просто молчу, не смотря на все изощрения я не сумел найти лучшего сатирика-фантаста. Выбрать конкретный рассказ или роман было сложно, но попробуйте понять следующую цитату и псс... Никто не знает где растут такие грибы? Настоятельно рекомендую не останавливаться на прочтение одного лишь отрывка)

Отрывок.......................................................................................
Схватились.... не на жизнь, а на смерть, в титанической битве, которая
единожды разгоревшись, стала неизбежной. Марвин нанес Краггашу удар под
ложечку, затем снова нанес удар - в нос. Краггаш проворно обернулся
Ирландией, куда Марвин вторгся с полулегионом неустрашимых скандинавских
конунгов, вынудив Краггаша предпринять на королевском фланге пешечную
атаку, которая не могла устоять против покерного флеша. Марвин простер к
противнику руки, промахнулся и уничтожил Атлантиду. Краггаш провел драйв
слева и прихлопнул комара. И бушевал кровавый бой на дымящихся болотцах
миоцена; какой-то муравейник оплакивал свою матку, а Краггаш кометой
непроизвольно врезался в солнце Марвина и рассыпался мириадами
воинственных спор. Но Марвин безошибочно отыскал бриллиант среди
сверкающих стекляшек, и Краггаш свалился вниз, на Гибралтар. Бастион его
пал в ту ночь, когда Марвин похитил берберейских обезьян, а Краггаш
пересек северную Фракию, упрятав чужое тело в чемодан. Его схватили на
границе с Фтистией - страной, которую Марвин наспех выдумал. Чем больше
Краггаш слабел, тем он становился злее, а разозлившись, он все больше
слабел. Тщетно изобрел он дьяволопоклонство. Последователи марвинизма
падали ниц не перед идолом, а перед символом. Разозленный Краггаш
запаршивел: под ногтями появилась грязь, душа обросла волосами. Вконец
обессиленный лежал Краггаш - олицетворение зла, - сжимая в когтях тело
Марвина. Кончину его ускорили ритуалы изгнания бесов. И четвертовали его
пилой, замаскированной под молитвенное колесо, и размозжили ему голову
молотком, замаскированным под кадило. Добрый старый патер Флинн дал ему
последнее напутствие: "И не вкусишь хлеба насущного с котлетою".
Схоронили Краггаша в гробу, срубленном из живого Краггаша. На могильном
камне высекли подобающую эпитафию, а вокруг могилы насадили цветущие
краггаши.
Ричард вне форума   ''


Ответить


Реклама

Здесь присутствуют: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)
 
Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Текущее время: 21:14. Часовой пояс GMT +3.


Зефир, помощь ролевым Supernatural The Hunger Games: Resonance Nevermore Kantai Collection Хроники Кэйранда Once Upon a Time: Price of Magic Puella Magi: Fiat Lux Star Trek: Marie Curie Териас: Эхо времён Supernatural: the new adventures Записки на манжетах
Посмотреть все ссылки можно здесь.
Техподдержка: vBSupport.org, zephyr.f-rpg.ru. Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2017, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot
К оформлению приложили лапы Tainele и SivaKotka